Mybrary.ru

Сергей Болмат - Сами по себе

Тут можно читать бесплатно Сергей Болмат - Сами по себе. Жанр: Детектив издательство неизвестно, год 2004. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте mybrary.ru (mybrary) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.
Название:
Сами по себе
Издательство:
неизвестно
ISBN:
нет данных
Год:
неизвестен
Дата добавления:
10 февраль 2019
Количество просмотров:
4
Читать онлайн
Сергей Болмат - Сами по себе

Сергей Болмат - Сами по себе краткое содержание

Сергей Болмат - Сами по себе - описание и краткое содержание, автор Сергей Болмат, читайте бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Mybrary.Ru

Сами по себе читать онлайн бесплатно

Сами по себе - читать книгу онлайн бесплатно, автор Сергей Болмат
Назад 1 2 3 4 5 ... 52 Вперед

Болмат Сергей

Сами по себе

Сергей Болмат

Сами по себе

Глава 1

- Что делать-то? - спросила Ксения Петровна. Ответа не предполагалось. Паузу она, тем не менее, выдержала перед тем, как папиросу достать. Пачка уже к концу подходила, табак посыпался из коробки на твидовую клетку. Портсигар? Из коробки папиросы доставать как-то элегантнее, считала Ксения Петровна. Щелкнуть позолоченным портсигаром? Глупо. Коробка, слегка помятая и "Ронсон" - другое дело. Она еще высыпала табака из папиросы, чтобы затягиваться было полегче и закурила. Табак вкусно затрещал, загораясь. Она спрятала зажигалку в сумочку. Теперь: щелк! В тишине. Чтобы слышно стало, что вопрос так и остался без ответа. Солнце еще не ушло, а в машине уже стемнело. Разноцветные приборы сладко зажглись в компактных, изолированных сумерках. Сам вопрос, признаться, прозвучал риторически вдвойне в салоне, пропахшем дорогим дезодорантом, отделанном по заказу, среди карельской березы, оправленной в пенополиуретан и хромированной телячьей кожи. В свое время Ксения Петровна буквально вытребовала у мужа, закладывавшего в автомобильных журналах страницы с лоснящимися интеллигентной полнотой "Саабами" и "Роверами", наглый и плоский американский автомобиль, многозначительный бензоед цвета "коррида", просторный и прохладный внутри как провинциальный вокзал и похожий снаружи на каплю масла, скатившуюся на пыльную петербургскую мостовую с упрямого подбородка прустовской красавицы. Со стороны Ксении Петровны это был чистейший каприз, но она любила капризы. Она с удовольствием покосилась в сторону молчания. Было бы эстетически неправильно, если бы Валентин Викторович вдруг ответил, его ответ прозвучал бы как помеха, как неожиданная актерская отсебятина в размеренной классической драме. Он не сидел бы тогда за рулем этого амбициозного агрегата, он по-прежнему работал бы в своем, потрепанном бесконечными реставрациями, институте иностранных языков, на кафедре сравнительного эсперанто, и угнетал бы себя с ночи до утра переводами поэтов, фамилии которых известны только библиографам и типографским наборщикам. И лицо у него, наверняка, было бы - стало бы со временем совсем другое: туповатое, упрямое, возможно, решительное, но уж наверное не такое, как сейчас - мальчишеское, виновато-самоуверенное, аккуратное лицо рекламного интеллигентного старика. Он поправил очки - как бы прочерк в диалоге. В очках Валентин Викторович был похож на Джеймса Джойса, нарисованного опытным журнальным иллюстратором. Эти очки она ему три дня в Лондоне выбирала. Превосходно сидят. Просто превосходно. Он облизал губы. Верхнюю губу можно было бы слегка подрезать, подумала Ксения Петровна, сделать ее еще чуть-чуть более женственной. Ксения Петровна была перфекционистка. Вопреки всем декадентским рассуждениям о том, что совершенство непременно предполагает изъян, она старомодно верила в идеальную красоту. Красота спасет мир, считала Ксения Петровна. Она открыла пудреницу и нырнула в крохотное зеркальце. По крайней мере, косметика спасет космос. Уже спасает. Хорошая импортная косметика - укромный, приватный космос одинокого пожилого человека, который посторонние взгляды пронизывают временами на манер гамма-излучения. Она захлопнула пудреницу и посмотрела в окно. Машина стояла около кафе со стеклянной стенкой. От кафе до тротуара простирался газон с клумбой посередине, полной неистово красных гераней. На траве перед клумбой одиноко поблескивала жестянка из-под пива. Возле стеклянной стенки кафе росли невысокие, аккуратно подстриженные кусты. Ко входу, над которым уже замерцало, загораясь, неоновое слово "Токио", вела узкая дорожка, вымощенная унылыми бетонными плитками. За стеклом сидели посетители. Две симметричные старушки, одновременно окунающие стальные ложечки во взбитые сливки. Мужчина с газетой. Вылитый Валентин Викторович тридцать лет тому назад: интеллигентское черное пальто, богемная чашка кофе, раздел культуры, эклектический фильм Феллини, коммунистическая керамика Пикассо. Мужчина держал развернутую газету целиком, не складывая. Он почувствовал взгляд Евгении Петровны и обернулся. Увидел свое отражение в стекле, посмотрел на себя с удовольствием и шумно перевернул страницу. Кто еще? Одинокая пожилая девушка, любительница амаретто, невнятные синхронно-аутентичные молодые люди в глубине, трое или четверо, одинаково одетые, пьющие одинаковое пиво, стереотипный пенсионер в углу со своим стереотипным прошлым. Буфетчица, небрежно расставляющая сладости в подсвеченной витрине, поворачивающая вазочки яркой клубничкой наружу, снимающая длинным лакированным ногтем волос с крема. Жизнерадостная официантка с подносом, элегантно лавирующая между столиками. Задела газету. Мужчина посмотрел. Улыбнулась, прошла мимо. Чашечку кофе старушкам. Мужчина запоздало улыбнулся в ответ, повернул голову, снова с удовольствием посмотрел на себя. Из-за окна сквозь его лицо проступал пейзаж, ненамного более реальный, чем он сам, отраженный посетитель, слегка подпорченный радужными разводами на стекле. Официантка наклонилась над соседним столиком, поставила в центр большую тарелку с пирожными, расставила три чашки кофе, вопросительно продемонстрировала трем мужчинам стакан апельсинового сока. - Кому? - Мне. Харин посмотрел на нее мельком, кивнул. Официантка снова профессионально улыбнулась, поставила перед ним стакан и пошла обратно. Она хорошо знала этот взгляд. К такому взгляду полагалось совершенно безразличное лицо. Лицо у Харина было какое надо. К такому лицу полагались еще как минимум два телохранителя. Они сидели за столиком по обе стороны от Харина и нерешительно трогали раскаленные кофейные чашки. Один из них уже разрывал крупными тупыми пальцами пакетик искусственного сахара. Харин пододвинул к себе тарелку и внимательно осмотрел пирожные. Три "наполеона" и две корзиночки со взбитым кремом. Он подумал и аккуратно взял с тарелки захрустевший пышный "наполеон". Косточки пальцев были у него со шрамами. Когда-то здесь под кожей находился обыкновенный свечной парафин, и кулаки были размером с хороший будильник каждый. Ударом кулака Харин мог пробить входную дверь какого-нибудь незадачливого должника. Три года назад времена изменились. По крайней мере Харину три года назад определенно показалось, что времена изменились. Возможно, он сам тогда, три года назад, первый раз изменился но он об этом как-то особенно не задумывался. Три года назад он был уверен, что времена изменились и что нужно что-то делать, эволюционировать. Для начала он решил удалить парафин. В косметической клинике Харин познакомился со стриптизеркой, которой делали в общей сложности тридцать две пластические операции. Когда она рассказала ему об этом, он первый раз в жизни почувствовал себя старым. За три года он многое успел. Телохранители лениво огляделись по сторонам. Харин подержал пирожное, примерился и откусил порядочный кусок с угла. Облачко сахарной пудры поднялось над пирожным, крошки посыпались на черные шелковые итальянские брюки, две толстые полоски крема выдавились по бокам. Харин едва успел подхватить одну из них языком. На лбу у него заблестели капельки пота. - История, однако, гениально права. Валентин Викторович смотрел на Харина влюбленным взглядом естетсвоиспытателя. - Не понимаю, - живо откликнулась Ксения Петровна. Она обернулась. Ей хотелось послушать. - Современный положительный герой - это урод, Калибан, увеличенный вагнеровский нибелунг, отпросившийся с работы. - Правда? Когда предоставлялась такая возможность, Валентин Викторович всегда предпочитал проводить время в обществе творческой интеллигенции. Когда у него с недавних пор завелись приличные деньги, в гости к ним сразу же зачастил всевозможный сброд: неопределившиеся художники, ищущие кинорежиссеры, вожди несуществующих партий, поэты, пророки, маньяки, мегаломаны, просто шизофреники, за которыми иногда приезжали печальные родственники. Валентин Викторович называл их лейкоцитами культуры. В последнее время Ксения Петровна всех этих потрепанных и высокомерных моложавых людей просто видеть уже не могла. Когда они преувеличенно вальяжно раскидывали свои продолговатые пролетарские конечности по коллекционным креслам и козеткам, она уходила в спальню, запиралась и раскладывала большой королевский пасьянс. Валентин Викторович понабрался от них, конечно, всякого, но это была вообще его отличительная особенность: легко усваивать и свободно обходиться. Когда-то совсем давно, когда они еще только познакомились - на концерте Шенберга, куда Ксения Петровна пришла по службе, а Валентин Викторович - по незнанию, он довольствовался скромной, состряпанной недалекими кремлевскими кулинарами диетой из Бергмана, абстракционизма и Солженицына. Потом наступили переходные времена Малера, латентного концептуализма и Висконти. Потом началась всеобщая деконструкция. Ксения Петровна, впрочем, поощряла - не столько его нетребовательное меценатство, сколько редкую способность Валентина Викторовича рассуждать обо всем со снисходительной улыбкой знатока и с виноватым взглядом профессионала. - Именно. Посмотри. И Валентин Викторович экономным движением подбородка показал на жующего Харина. - Смотрю. - Что скажешь? Ксения Петровна поморщилась в ответ. - Не вижу ничего положительного. - Нет, минуточку, - Валентин Викторович покачал в воздухе профессорским пальцем. - Что мы в настоящий момент наблюдаем? Ксения Петровна обернулась и с удовольствием посмотрела сквозь дым на мужа. - Кто что. - Нет, правда. Она снова отвернулась и в который раз посмотрела. - Обыкновенный бандит. - А мы с тобой кто, исторически говоря? Она честно подумала. - Исторически говоря, мы с тобой, два пожилых человека. Два анахронизма. Пережитки идиотского тоталитарного режима. Жертвы богатого культурного наследия. - Исторически говоря, мы с тобой Гильденстерн и Розенкранц, вот кто мы такие. Два персонажа, действию не принадлежащие. Они помолчали вместе. - России мы не нужны, - заявил Валентин Викторович печальным государственным тоном, - и жизни нам отпущено ровно столько, сколько надо, чтобы заполнить невнятными разговорами время, необходимое для накопления первоначального капитала. - Это чистейший оппортунизм, - запротестовала Ксения Петровна. - Ленин, например, за такие разговоры подверг бы тебя жесточайшей обструкции. - При чем тут Ленин? - в свою очередь поморщился Валентин Викторович. Сегодняшней России с ее производственно-параноидальными проблемами такие люди, как мы, не нужны, более того, совершенно безразличны. Исторически это, безусловно, правильно. Чтобы развиваться, позитивно функционировать, России нужны настоящие средневековые рыцари, беспринципные феодалы хитрые, грязные и злобные. - А чистые феодалы ей не подойдут? - Нет. Они помолчали. - Пройдет время, - сказал Валентин Викторович с такой интонацией, будто читал вслух финал большого и очень хорошего романа, - лет пятьдесят, не больше. Дети этих динозавров отучатся в своих непременных Сорбоннах и Кембриджах и вернутся домой ранним летним утром. В белых чистых рубашках, в хороших галстуках, в настоящих ллойдовских ботинках. Она не заметила, как стала вспоминать. Они встретились во время первого отделения в филармоническом буфете. Народу на концерт собралось немного, человек двадцать, и буфетчица, отчаявшись, уже заворачивала подносы с нетронутыми бутербродами в промасленную столовскую бумагу. Ксения Петровна переводила в тот раз музыковеду из ФРГ, ученику ассистента Адорно. Один из первых ее подопечных. В перерыве между частями, глядя на заскучавшую Ксению немец снисходительно пошутил: "Вы переводили мне, теперь я вам могу переводить," - имея в виду, конечно, музыку. Тем не менее, она его оставила в зале, среди патетических атональностей, а сама сбежала, якобы в туалет. На самом деле, она села на белый блестящий подоконник возле открытой форточки, слушала, как шелестит мокрая липовая листва, нюхала влажный, пахнущий пригородной пылью воздух и смотрела на элегантного одинокого мужчину за столиком, пьющего коньяк и читающего раскрытую в полный лист газету - "Литературную", судя по толщине. По улице ехал горбатый троллейбус с маленьким окошком в спине. Через пять минут она подошла, села за столик, и они познакомились. Через полчаса они вместе напились коньяка, и Ксения Петровна умудрилась потерять своего куртуазного двояковогнутого музыковеда среди полутора десятков любителей музыкального авангарда. С перепугу она пошла с Валентином Викторовичем в одно прогрессивное кафе, куда ее пускали в любое время дня и ночи, и в результате они в половине четвертого стояли, обнявшись и подрагивая с похмелья, перед разведенным мостом и смотрели, как большие и слегка мистические корабли важно проплывали перед ними по свежепозолоченной, всхлипывающей на утренних парапетах Неве. Через два года они поженились. "Переводчица и Филолог" - комедия положений, которая гарантировала в те двусмысленно-романтические времена куда более скорую и верную матримониальную развязку чем сегодня, скажем, встреча начинающей фотомодели и директора товарищества с ограниченной ответственностью на презентации женской клиники имени Варвары Великомученицы. Отсутствие позитивного цинизма сказывалось. Это знакомство стоило Валентину Викторовичу некоторых принципов, а Ксении Петровне, по первому времени, - некоторых карьерных достижений. - Не вернутся, - улыбнулась она. Ей захотелось выпить. Она достала из сумочки небольшую опрятную фляжку, свинтила пробку и сделала несколько приличных глотков польской черешневой водки прямо из горлышка. Чудесно. Несмотря ни на что. Папироса закончилась. "Посмотрим", - донесся до нее как будто издалека снисходительный ответ Валентина Викторовича и следом, с некоторым запозданием обозначилась в ее сознании холодноватая абсурдность этого ответа. Она завинтила пробку и спрятала фляжку. - Нет, правда, что делать-то? - Ты серьезно? - Весьма. Она даже удивилась слегка. - Очень просто. Валентин Викторович вытащил из кармана плаща невероятно потрепанную записную книжку (сколько она ему этих книжек напокупала - и все равно, он любую истрепать ухитрялся за какие-нибудь два-три дня), вытащил из книжки магазинный чек, перевернул его, держа почтительно, как археолог навуходоносорову табличку, включил телефон и начал сосредоточенно набирать номер, записанный на обороте чека, сверяясь на каждой цифре так, словно он звонил, по меньшей мере, в Патагонию. - Кому ты звонишь? Хотя она знала, разумеется. - Специалисту. Ксения Петровна разочарованно отвернулась. Практицизм портил Валентина Викторовича. Во всем остальном это был безусловно идеальный муж. Беспомощный, неизменно молодой, тревожно-обаятельный, всегда немного и артистически растерянный и, кроме того, превосходный бухгалтер. Для повседневности он был слишком декоративен. Ксения Петровна любила слушать Валентина Викторовича, любила наблюдать за ним в офисе, в кабинете, когда он любовно вкладывал свежую ксерокопию в новенький скрипучий скоросшиватель или аккуратнейшим почерком выписывал никчемную накладную на шелестящей канцелярской бумаге. Обычные дела были Валентину Викторовичу противопоказаны. Нанять человека поклеить новые обои или отрегулировать развал колес - все это были для него геркулесовы подвиги. Он пытался, правда, тайком от Ксении Петровны, утверждать себя на поприще домашнего хозяйства - заказывал, например, рамки для семейных фотографий. В мастерской он знакомился с обаятельной приемщицей. Рамочный мастер оказывался православным практикантом. Через неделю Валентин Викторович уже пел в церковном хоре и отказывался есть тефтели по пятницам, через две недели приемщица, приглашенная на чашку чая с пирожными, украла у них последней модели карманный компьютер, оставленнный Ксенией Петровной по недосмотру в прихожей, возле телефона. Она исчезла, рамочник же, напротив, наносил еще некоторое время регулярные визиты, пил вино, разводил с Валентином Викторовичем экзегетические сплетни и один раз даже подрался на лестничной площадке с адвентистами седьмого дня, пришедшими, как водится, прозелитствовать. С точки зрения Ксении Петровны, в этой судорожной деловитости было нечто необъяснимо кощунственное, противоестественное, даже преступное, как если бы не обыкновенная практическая деятельность была его тайной страстью, а какая-нибудь малопривлекательная патологическая наклонность - клептомания, например, или скотоложество. Тем не менее, именно Валентин Викторович звонил в настоящий момент по делу. Мало того, по делу жизненнной важности. Ксения Петровна наблюдала его, как телевизионных дел мастер беспомощного, жалобно суетящегося вокруг своей агонизирующей сивиллы клиента. По правде сказать, вопрос, которым задавалась Ксения Петровна был, на самом деле, далеко не риторический. Мало того, она, отчасти, действительно ждала на него ответа. Хуже того, она рассчитывала, что ответ найдется сам собой. Городской буддизм всегда был Ксении Петровне противен. Сидеть на берегу и ждать, когда мимо тебя по реке проплывут трупы твоих врагов? Первым видишь, как правило, собственный труп, обезображенный до неузнаваемости. Но сейчас ей вдруг сделалось все равно. Пусть будет, как будет. Она включила музыку погромче. Чувства сгустились внутри нее, слиплись в теплый клубок, реальность укатилась куда-то в сторону как столик на колесиках. Она прислонила голову к холодноватому пейзажу. Пусть звонит. Может, Евгений прав и Харина нужно просто убрать, как убирают разведчиков в кино, тем более, что договориться с Хариным, похоже, невозможно. В кино, правда, всегда, с самого начала знаешь, кто кого уберет. Жизнь временами излишне интерактивна. Евгений был дальний родственник Валентина Викторовича, муж сестры жены племянника, человек опытный, эксплуатировавший без особого разбора самые разнообразные флюиды и элементы: водку, спирт, нефть, говядину средней тушести, кофе, керамическую плитку, сантехнику, сусло. Его ассортимент выглядел как записки сумасшедшего кладовщика. Его послужной список напоминал отчет патологоанатома. Должность заместителя директора совместного предприятия стоила ему мизинца, кредит -отбитой почки, несвоевременная поставка - разрезанной ноздри, а производственный конфликт - сквозного огнестрельного ранения в области левой ключицы. Он отлично знал, кто такой Харин. Либо убить его, - сказал он негромко, - либо уехать. Почему бы и нет? - спросил за разговором Валентин Викторович, имея в виду - уехать. Благодарю покорно, ответила тогда Ксения Петровна. Она с удовольствием, впрочем, подметила про себя его мальчишеское волнение. Путешествия. Приключения. Перемена мест. Пионерский первопроходческий романтизм. Можно подумать, ты будешь там работать на бензоколонке, как Майский, желчно предположила она, самим своим высказыванием, как заклинанием, исключая подобную возможность. - У нас достаточно денег. - У нас недостаточно денег. Ксения Петровна поняла, что ее настораживало в последнее время: абстракция речи. Само слово "убрать" казалось в данном случае нереальным, искусственным, неприменимым к жизни. Убрать можно квартиру, убрать можно, в крайнем случае, ящик с дороги. Убить, сказал Евгений. Это было правильнее, но тоже достаточно условно: убить время, убить незадачливого козыря в преферансе, убить назойливую муху, в конце концов. Искоренить, подумала Ксения Петровна, - выполоть, ликвидировать, уничтожить. Подумав пять минут, начинаешь, однако, сомневаться. Легко сказать ликвидировать, легко сказать - уничтожить. Таких, как Харин, регулярно кто-то пытается ликвидировать или уничтожить, для Харина это рутина: если на этой неделе никто не хочет меня уничтожить, плохи мои дела. Для Харина существование - своего рода профессия, в этом смысле он - профессиональный экзистенциалист. Посмотрим, подумала она, как это у нас получится. Близорукий Давид, поражающий Голиафа радиотелефоном. Пусть звонит. Тем более, что полчаса тому назад она вполне успешно изводила Валентина Викторовича на этом же самом месте по этому же самому поводу бесконечными упреками в безответственности и бездеятельности. Валентин Викторович набрал номер. Валентин Викторович прислушался, нервными щелчками кнопки приглушил проникновенного Паваротти, подождал некоторое время и выключил телефон. - Ну что? - Никто не подходит. Тогда, полгода назад, они все-таки уехали. На два месяца на курорт, по настоянию Валентина Викторовича. Это именно он сказал, что нужно посидеть некоторое время на благоустроенном берегу и подождать, когда неутомимое тропическое течение торжественно пронесет мимо тебя величественного и посиневшего Харина. Фраза из арсенала величественного и посиневшего шестидесятника-планокура. Морщась от неудовольствия, мучаясь дурными предчувствиями, Ксения Петровна неожиданно для самой себя согласилась. Загар до сих пор еще не сошел, но это не помогло. Они действительно не очень хорошо представляли себе поначалу, кто он такой. Бич Божий. Чума Господня. Залог экономического процветания. Аллегория первоначального накопления. Они и правда не знали, что с ним делать. У них были, разумеется, до последнего времени опекуны, которые регулярно присылали скромного молодого человека за наличностью. На следующий день после того, как Харин нанес им ознакомительный визит, Ксения Петровна пожаловалась своим небескорыстным защитникам. Опекуны были крепкие молодые люди, но после того, как Харин с ними побеседовал, скромный молодой человек перестал приезжать. Они дважды попытались заказать Харина киллерам, и оба раза киллеры отказались. Хорошие солидные киллеры. Валентин Викторович повторил звонок. Безрезультатно. Впервые они столкнулись с рэкетом еще задолго до Харина, в 1989 году, в эпоху поздней перестройки. Ксения Петровна держала тогда на паях со своим покойным братом, известным коллекционером, небольшой антикварный магазин. Она год как вышла на пенсию, антиквариат, в отличие от брата, не любила и разбиралась в нем посредственно, не могла отличить, например, ампирную чайную ложечку от ложноклассической, однако, окунулась в самостоятельное делопроизводство с головой, - надо было с чего-то начинать совершенно новую жизнь, dolce vita nuova. Бандиты приехали к ним через полгода после официального открытия магазина, в потрепанном синем "Москвиче". Их было четверо и они были отвратительно молоды. Сначала они полчаса докуривали в машине свою второсортную анашу, потом полчаса выбирались из машины на улицу. Потом они еще сорок минут платили штраф постовому за неправильную стоянку. Все они были в одинаковых кожаных куртках со множеством карманов и пряжек, бритые наголо, с помятыми бледными лицами заядлых тюремных онанистов, похожие на пригородную шпану. Один из них, доставая автомобильную, общую на всех четверых доверенность, выронил из кармана полиэтиленовый пакет с бесстыдно зеленой травой. Расторопный мент вызвал машину, и через пять минут возмущенно вздымавшего руки гангстера увезли в отделение. Оставшиеся потоптались еще несколько минут на солнце, поозирались на постового и направились обратно к машине. На беду, выяснилось, что их злополучный коллега увез с собой в неизвестность ключи от автомобиля. Один из них злобно пнул дверцу, другой хлопнул ладонью по стеклу, третий плюнул на капот, однако, дверца не открылась, стекло не опустилось и мотор не завелся. Гнусно ругаясь, злодеи направились в сторону метро. Денег на такси у них не было, они искренне рассчитывали с ходу, на месте получить наличность с антикварного магазина, какую-нибудь взаимоприемлемую необременительную сумму, что-нибудь, вроде "пяти косых", "полутора тонн" или "двух штук". Ксения Петровна никогда бы не догадалась, что это были бандиты, если бы постовой, которому она платила, чтобы тот не штрафовал клиентов, оставлявших машины перед магазином и гнал оттуда всех остальных, не сказал, что к ней приезжали "гуси зеленые". Ксения Петровна поила постового колониальным чаем и угощала иностранными печеньями из гуманитарной помощи. Она с удовольствием вспоминала сейчас эти идиллические времена с их последовательной, диккенсовской, юридически достоверной перспективой. Валентин Викторович еще раз повторил звонок. Он держал трубку около уха с серьезным видом ветеринара, обследующего задышливую пожилую лошадь. Он ждал, слегка приоткрыв рот, и укоризненно посматривал на прохожих, как бы молчаливо упрекая их в предполагаемой непростительной черствости. Второй раз бандиты приехали через год. Это были совсем другие люди. Они выгнали из магазина постового с чашкой чая в одной руке и с недоеденным бисквитом в другой и закрыли дверь на ключ. Они очень быстро и очень грубо поставили условия и назначили сроки их выполнения. Они не вели переговоров, они требовали денег, немедленно и много. Они говорили на непонятном блатном жаргоне вперемешку с чудовищной матерной бранью и совершенно не заботились о том, чтобы смысл сказанного дошел до собеседника. Эти бандиты получили два раза свою дань, потом приехали другие, совершенно уже условные в своей дистиллированной криминальности, в своих зеркальных очках с позолоченными оправами и люминесцентных пиджаках и заявили, что они будут охранять Ксению Петровну, брата, магазин и всю остальную вселенную от посягательств "всяких фраеров". На следующий день состоялась встреча первых со вторыми. Первые соглашались "соскочить", но требовали за это отдать им "овцу паршивую", то есть Ксению Петровну. Встреча закончилась ничем. Еще целых два месяца и те и другие злобно терзали несчастный антикварный магазин, потом брат Ксении Петровны неожиданно и благополучно скончался в своей екатерининской кровати, среди портретов равнодушных розовощеких генералов и неправдоподобно пестрых лакированных нищенок в позолоченных рамах. (Неожиданно - потому что всегда умел отлично обходиться с опиумом и опиатами, а в этот раз что-то изрядно переборщил, благополучно - потому что еще за секунду до того, как его втянуло в универсальную черную валторну, он блаженствовал, созерцая в полной эйфории волшебные эффекты света в граненом графине на прикроватном столике). Ксения Петровна быстро закрыла магазин и они, вместе с Валентином Викторовичем, который к тому времени успешно закончил полугодичные бухгалтерские курсы, уехали путешествовать за границу. Через год они вернулись. Бандиты исчезли. Она открыла свое собственное частное предприятие - службу знакомств. Это было золотое дно. Казалось, сам Купидон устроил себе приватные стрельбища в пределах скромного евростандартного офиса на проспекте Чернышевского. Ксения Петровна даже обзавелась собственной развлекательной программой на местном телевидении с кокетливым названием "Околица", в которой естественные и простые молодые люди влюблялись в хорошеньких застенчивых девушек под натуральные аплодисменты условной публики. Благодаря этой программе, на нее наехали в третий раз. Один знакомый оптовик предупреждал Ксению Петровну: самое страшное - это не тогда, когда приходят, много ругаются, угрожают и размахивают пистолетами. Самое страшное - это когда звонят по телефону. И ты уже знаешь, кто звонит, сразу, после первого сигнала. Ты снимаешь трубку, говорил оптовик голосом разборчивого мазохиста, и чувствуешь, как пот бежит по ребрам. Не потому что денег жалко, потому что эти люди - другие и деньгами не всегда от них отделаешься. У них другая химия в голове, у них другая математика. То, что они говорят, звучит так же безапелляционно, как сообщение, угодившее в радиотелескоп, нацеленный на далекую космическую туманность. Ты слышишь тихий библейский голос, мечтательно говорил оптовик, глядя на потолок и тиская бесформенную ангорскую кошку. Гнев Господень не в буре и не в громе. Гнев Господень в дуновении тихого ветра. Ранним утром, на третий день после премьеры телепередачи в квартире Ксении Петровны действительно раздался зловещий телефонный звонок. Все было именно так, как рассказывал знакомый. Она долго не решалась поднять трубку, а Валентин Викторович, мучимый циститом, тихо постанывал в это время в туалете. Она взяла трубку и прислушалась. Неизвестный мужчина, не представившись и не поздоровавшись, совершенно безадресно, очень тихо и очень внятно сказал, что нужно сделать. И немедленно, не ожидая никакого ответа, отключился. Телефонный эфир, в котором одиноко плавал его утомленный скучающий голос, показался Ксении Петровне таким пустым, таким безмолвным, что поневоле предполагал скрывающихся в этой молчаливой пустоте сообщников, намазывающих на утренние хлебцы колючими ножичками паштет из печени непослушного коммерсанта. Сначала Ксения Петровна решила, что это - блеф. К тому времени они уже работали вместе с Валентином Викторовичем, и она формально спросила у него совета. Он вполне резонно предложил обзавестись автоматическим огнестрельным оружием и дать достойный отпор вымогателям. Он даже походил некоторое время в тир и пострелял там из пистолета, неизменно попадая по соседским мишеням. Она решила подождать. Через три дня ее секретаря, университетского выпускника, умницу и эрудита, будущего Набокова, который как никто умел галантно ее сопроводить на какую-нибудь региональную конференцию или на симпозиум по кредитным проблемам, увезли в лес и отпилили ему в лесу голову бензопилой. После этого она сделала все, что от нее требовалось, аккуратно и быстро. Еще через три дня к ней в контору в сопровождении совершенно преступного вида телохранителя, татуировки у которого были даже на губах (на верхней губе, например, - "спроси", на нижней губе - "отвечу" - из-за чего он казался, временами, песонажем наскоро нарисованного комикса), заявился немолодой седоватый мужчина, по виду - бывший заместитель секретаря провинциального обкома КПСС. Все тем же скромным библейским голосом он представился: Элизиум Иванович Пономаренко. Сказал, что хочет найти себе подходящую жену. Не еврейку. Не нацменку. Русскую, не ниже ста семидесяти сантиметров, блондинку с высшим историческим образованием и с черными глазами. Можно украинку, но только без акцента и чтобы руки были не толстые. Ксения Петровна сразу же, не выходя из-за стола, позвонила в порт и распорядилась, чтобы из контейнера, приготовленного к отправке в Киль, уже прошедшего таможню и запломбированного, выгрузили Светку Ерофееву по кличке Туман, которая более или менее соответствовала описанию печального демона, и доставили немедленно к ней в кабинет. Светка Ерофеева была в свое время Мисс Череповец и покорила флегматичного рэкетира мгновенно и профессионально. Они поженились. Он стал заходить на чашку чая, не забывая при этом ежемесячно, в конце визита, после эмменталлера со стаканчиком мозельского и разговоров о твердой руке и международном еврейском заговоре, забирать заранее приготовленный конверт с поборами. К Новому Году это противоестественное знакомство надоело Ксении Петровне, и она продала головорезу свою брачную контору. Они с Валентином Викторовичем решили отойти от дел. Они присмотрели себе хорошенький домик неподалеку от финской границы, деревенскую постройку с огромным запущенным садом, баней и соснами, литературно вздымавшимися из-за прогнившего забора, за которым сразу после колючей проволоки малинника тянулся угрюмый фронт северного леса. Через год они не выдержали, вернулись в город и открыли бюро по трудоустройству. Кадры решают все - это Ксения Петровна помнила с детства. Знаменитое изречение стояло на фирменных бланках бюро, рядом с тремя разноцветными профилями: Тургенева, Марии-Антуанетты и Ива Монтана. У Ксении Петровны была своя космогония. Еще через год бюро приносило доход в три раза больший, чем служба знакомств, которая к тому времени уже успешно прекратила свое существование. Фирма поставляла надежных квалифицированных специалистов банкам и совместным предприятиям, иностранным компаниям и благополучным госучреждениям. Ксения Петровна чувствовала себя незаменимой. И тут появился Харин. Он не был лохом. Он не был джентльменом удачи. Он не был монстром. Он был, мать твою, стратег. Бисмарк, твою мать, ни больше ни меньше. За три года Харин из рядового, из заурядного бойца ничтожного бандитского подразделения со штабом в коммунальной квартире на Гражданке, из профессионального подсудимого стал генералом армии. Он прошел две криминальные войны, два раза был ранен и после второго ранения лежал три с половиной месяца в больнице на Кипре. На пятый день в реанимации ему было видение: покойный Ваня Конь в обнимку с еще более покойным Дейлом Карнеги. Это Дейл, - сказал Ваня, - познакомься. Харин понятия не имел, кто такой Карнеги. Он протянул руку. Володя, - сказал он. Володя, не валяй дурака, сказал Карнеги. - Займись делом. Это видение Харин вспомнил на второй месяц пребывания в больнице, когда его навестила знакомая и принесла вместе с грушами, мандаринами и виноградом книжку Дейла Карнеги. Это супер, - сказала знакомая. Это меняет человека начисто. Посмотри на меня, - сказала она, выпятив загорелый живот. Если бы не Карнеги, я бы до сих пор пивом торговала. Тебе он просто необходим, - сказала она, глядя на Харина, упакованного в гипсовый корсет. С непривычки чтение давалось Харину с трудом. Он прочитывал не более сорока строчек за день. После чтения у него болела и кружилась голова, его часто тошнило, однако из больницы он вышел другим человеком. Он стал читать и с ходу прочитал три книги Джека Лондона, два тома Кастанеды и "Майн Кампф". После этого он вложил кое-какие деньги в недвижимость и кое-какие - в банковское дело. Он понимал, что поздно взялся и по-прежнему чувствовал себя отсталым, непрооперированным питекантропом в толпе опрятных и деловитых неандертальцев, неповоротливой толстой рыбой среди торопливо вылезающих на сушу худощавых пресмыкающихся. Он стал читать дальше и дочитался до пособия по современной рыночной экономике. Оказалось, что ему нужны были сферы влияния. Оказалось, также, что насилие является наименее выгодной экономической стратегией. В учебнике это было написано прямо на первой странице - во введении, причем начиналась соответствующая фраза унизительными словами "Как всякому известно". После непродолжительного размышления Харин пришел к выводу, что ему нужна авторитетная кадровая фирма с хорошей репутацией. Он поискал и нашел такую фирму, причем недалеко от собственного офиса. Он был готов купить ее у Ксении Петровны. Недорого. Тысячи за три. Насилие Харин пообещал применить только в самом крайнем случае. Валентин Викторович выключил телефон и вернул Паваротти положенные децибелы. - Ну что? - Никто не подходит. - Естественно. - Ничего естественного. Человек может быть в ванной. Или в булочную может выйти за хлебом. Вот это естественно. После приезда с островов они снова посоветовались с Евгением и Евгений продиктовал на память телефон: на всякий случай. Мало ли понадобится. Очень приличный специалист, - сказал Евгений, - совершенно независимый молодой человек, без предубеждений, бывший чемпион Союза по биатлону среди юношей. Валентин Викторович записал телефон сначала на чеке из продуктового магазина, потом переписал его на последнюю страницу театрального календаря и только потом занес его в записную книжку под конспиративную литеру "К". - У тебя всегда так. - Что именно? - То в ванной кто-то, то в булочной. - Что ты хочешь этим сказать? - Ничего. Смотри. Она нажала длинную футуристическую кнопку: полированное вогнутое стекло монотонно поплыло вниз. В кондиционированный салон как ком ваты ввалился ком сумеречного летнего воздуха с застрявшими в нем детскими криками, лязгом трамвая на повороте и отдаленным воем медицинской сирены. Ксения Петровна поморщилась от неожиданно плотного, прижавшегося к лицу тепла и выглянула из окна. Неподалеку, возле переполненной урны топтался подросток в синтетической куртке с огромной золотой надписью "The King" на спине.В правой руке подросток держал грязную холщовую сумку, полную пустых бутылок. Левой рукой он методично ворошил в урне верхний культурный слой. - Эй, мальчик! - позвала Ксения Петровна. Подросток нерешительно обернулся. - Да, да, ты. Подойди-ка сюда. Подросток нерешительно подошел. Ксения Петровна вытащила из портмоне пожилую двадцатидолларовую купюру и показала подростку. - Хочешь сто долларов заработать? - Ну, - нерешительно ответил подросток. - Видишь в кафе за столиком представительный мужчина сидит с д

Назад 1 2 3 4 5 ... 52 Вперед

Сергей Болмат читать все книги автора по порядку

Сергей Болмат - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки Mybrary.Ru.


Сами по себе отзывы

Отзывы читателей о книге Сами по себе, автор: Сергей Болмат. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.

Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*
Подтвердите что вы не робот:*
Все материалы на сайте размещаются его пользователями.
Администратор сайта не несёт ответственности за действия пользователей сайта..
Вы можете направить вашу жалобу на почту [email protected] или заполнить форму обратной связи.